Русский борщ (Форум молодых писателей в Липках)

И вот только я попривыкла к свободе от плиты и вообще по жизни, как позвонил мой. “Дина...”?— проблеял в трубку и замолчал. А я-то что? Я?уже сорок восемь лет Дина, а кое для кого и Дина Владимировна. Честно сказать, для большинства. “Ну, приезжай,?— сказала я, хоть и не больно хотелось созерцать его виноватую рожу. Отвыкла за год. Мой, конечно, как был интеллигентным хамлом, так и остался: вторым делом проявил интерес к наличию еды. А у нас с Натусей в холодильнике мышь повесилась, закусив спервоначалу засохшим сыром и обнюхав мешок с грейпфрутами. Доча, как все современные девицы, находится в перманентной борьбе с “лишней попой”, да и меня, гляди-ка, подбила улещаниями. Ты, мол, мамахен, такая раскрасавица, вот еще бы тебе до сорок шестого похудеть?— и все мужики твои. Врет, конечно, но приятно. На самом-то деле если уж я не готовлю, то Натусе после института меньше искушений вроде тефтелек или пирожков. И я присела на грейпфрутовую диету. Дома. На работе (я шеф-повар в ресторане, хотя по мне, так это обычная столовая, но не спорить же с хозяином) теперь приходится наедаться впрок. Натуся не знает.

Поскольку перспектива откушать борща ускоряет моего с невероятной силой?— даром что другой конец города, а за час доедет,?— действовать пришлось быстро. В “Трех поросятах” (местные так называют тутошний продуктовый, хотя по вывеске он “Омела”) были закуплены одна свекла, одна морковка, маленький кочан капусты, луковица, томатная паста с кусочками помидоров (мне “Пармалат” нравится, куда как лучше “Краснодарской”) и триста грамм нежирной говядины. Очень, подчеркну, важно, чтоб мясо было нежирным, а иначе красивого цвета борща вам не видать.

Первым делом говядину надо промыть, опустить в подсоленную воду, и пусть себе варится потихоньку целым куском. А тем временем очищенную свеклу натереть, смешать с пастой, водой чуток разбавить, чтоб не пригорала... Но ежели со свежими помидорами делать, то тут воды не надо, помидоры свой сок дадут. Мой всегда любил борщ покислее, поэтому к свекле я добавила столовую ложку виноградного уксуса (красный уксус и цвет поддержит). Мой вообще много чего любил, а поболе другого?— женщин. Вот так мне повезло — за “ходока” выйти замуж. Поначалу, как поняла что к чему, развестись хотела, да испугалась: ну куда я с дитенком, помощница повара из техучилища? А потом привыкла: мой хоть и влюбчивый был, да перегорал быстро, ко мне возвращался. Каждый раз все шло по заведенному кругу: я ее люблю, сундук куплю! А через пару дней приходит, я ему эдак ехидно: “Уж не за вещами ли, Степан Борисыч?” А он мне бух в ноги! И давай каяться. После очередного загула и любовь у нас получалась сильнее, и подарки мне перепадали (то колечко серебряное, то цветы), и с Натусиком он возился постоянно. Потом, гляжу, потихоньку внимание на нет сходит, глаз затуманен, сам отвечает невпопад или вовсе молчком сидит, как сыч. Ага, думаю, опять. И точно.

Да, значит, свеклу с помидорами сдобрили уксусом, посолили-поперчили по вкусу?и на маленьком огне поставили томиться. Тут можно и передохнуть; если кто курит, то сходить на перекур, но я ни-ни. Натуся, сдается мне, балуется в институте этой дрянью, но при мне не демонстрирует. Ладно, поумнеет?— бросит.

Тут и мой пришел, весь запыхавшись. Но делает вид, что так, мимо проходил. Пока раздевался, пока соображал, что тапочек мужского размера здесь нет, я его рассмотрела. Отощал ужасно. Кто бы этому удивился, да только не я. Год жить со студенткой с философского... или с филологического... Марина эта примерно на год старше Натусика, а у дочи нашей даже яичница получается сыро-горелая. Не умеет современная молодежь готовить. Молодежь с филфака тем более. Думаю про себя: “странно, что вообще коньки не отбросил”. Ох, уметь бы некоторые мысли не думать, потом меньше пришлось бы краснеть.

В общем, пока мой в коридоре топтался и руки мыл, я пошла мясо вылавливать. Хорошая говядина быстро варится. В мясной бульон, пока мясо на тарелке стынет, надо добавить зажарку и нашинкованную капусту. Зажарку делать очень просто: морковку нарезать тонюсенькой соломкой, лук измельчить?— и на разогретую сковороду с растительным маслом. Обжарить, пока масло не станет желто-оранжевым, и переложить в бульон. Туда же капусты добавить, пусть кипит. А свекла, замечу, с томатами все тушится себе в отдельной кастрюльке. Время от времени ее надо помешивать, проверять, чтобы не пригорела, но в бульон не закладывать?— в этом весь фокус. Иначе цвет пропадет.

Мой посмотрел-посмотрел, как я вокруг плиты суечусь, и говорит:

— Сядь, Дина.

Я села, но, чтобы время даром не терять, взялась картошку чистить. На кастрюлю борща нужно две-три крупные картофелины. Почистить, нарезать кубиками и промыть холодной водой как следует, чтобы бульон от крахмала не помутнел.

Смотрю, мой мнется и никак не может сказать, чего пришел. Не за борщом же, в самом деле! Хоть и тощий. Я ж не зверь, пришлось завязать разговор. Откашлялась и спрашиваю:?

— Как живешь-можешь? Как Марина, как Степан Степаныч? (Это сын моего от Марины, ему как раз годик недавно исполнился.)

А в уме крутится себе наш разговор, что тринадцать месяцев назад состоялся: так, мол, и так, Дина, ухожу от тебя к Марине, у нее скоро ребенок будет. Мой-то с ней тогда уже полтора года встречался, а я и не знала ничего, думала?— все, возраст не тот. Очень даже тот возраст оказался, полюбил мой всерьез Марину, которая вовсе не Марина, а чуть ли не Бюль-Бюль-оглы или как-то вроде. Девица с жуткой предысторией: с казахскими родителями, кочевниками или аксакалами, но людьми темными, сбежала в Россию. Замуж ее там выдать насильно хотели? Не помню. Мой ее где-то подобрал, с гражданством помог, а заодно и осеменил. Ох, вырвалось. До сих пор не простила, ни его, ни ее. Уже, думаю, отболело, да нет. То казашкой ее обзову, то еще как...

О, ишь, начал соловьем разливаться. Степушка у них-де ходить учится, Мариночка диплом скоро будет защищать. А я слушаю, но сидеть напротив, в глаза его бесстыжие глядючи, мочи нет, тем более что и картошку пора в бульон кидать, в компанию к зажарке и капусте. И нарезанную вареную говядину туда же. Теперь почти все, на плите булькают две кастрюльки?— с капустным желтоватым супом и с тушеной свеклой. Как картошечка сварится, так и...

Мой встал, взял меня за локти крепко и бережно и сказал:

— Я, Дина, наверно, скоро умру. Молчи! Опухоль мозга, врачи считают, что операция бессмысленна. Полпроцента на успех, но я попробую. Молчи, кому говорю. Марина опять беременна, летом родит. Ты у нее одна тут остаешься. Не бросай ее, ладно? Квартира у тебя большая...

Тут он не соврал?— чисто хоромы, не квартирка. Шутка ли, четыре комнаты! Папа моего?— свекор, стало быть, царствие ему небесное,?— большим был человеком при советской власти. А Степан, как ушел от нас, взял с собой только старый чемодан с одеждой. На пару с Мариной все углы разные снимал.

— Разменять??— брякнула я первое, что в голову пришло, чтобы тут же не завыть и не переколотить всю кухонную утварь об его тупую голову.

— Не надо менять. Пусть она с вами живет. Ты сильная, а у нее двое малолеток на руках будет. — И глядит так строго.

Ах ты, думаю, мать-перемать, сдалась мне твоя трепаная казашка; пусть валит в свою казахляндию обратно вместе с пащенками; твоя доча на выданье, а ты, бесстыжий, на ее наследство приволок целый табор... Открыла рот и сказала:

— Ладно, пусть живет. А ты грабли свои убери да под ногами не мешайся. У меня борщ кипит.

Мой заулыбался, руки мне отпустил, а жаль. Говорит:

— До чего ж вкусный у тебя борщ всегда выходит, Дина! И красивый...

— Потому что тушеную свеклу с помидорами я в последний момент к основе добавляю, вот и весь секрет. Видишь?— переложила, помешала как следует и газ выключила. И конечно, мясо должно быть нежирным...?— тут я ему целый урок закатила на тему кулинарных искусств, лишь бы что говорить, лишь бы ни о чем не думать.

* * *

Марина мне очередную книжку подсунула почитать, все расширяет мой кругозор. Я, в общем, не против; многие люди и впрямь интереснее пишут, чем Барбара Картленд. Вот эта Лаура Эскиавель, к примеру,?— про одну женщину, которая всю жизнь готовила, готовила... Марина нашла какие-то там параллели со мной, но, сказать по правде, я не поняла почему. Разве что я повариха и героиня в книжке повариха. Но какие у них там страсти, в этой Латинской Америке! И любовь, и подвиги, и предательства — всего вдосталь. А мы живем себе обычней некуда. Из важного за последний месяц только и случилось, что Санечка, младший Маринкин сын, начал связно говорить “мама Дина”. Это он за Степан Степанычем повторяет.