В стороне лесостепной

В СТОРОНЕ ЛЕСОСТЕПНОЙ

* * *

Сгорела рукопись зимы.
Лишь в роще, где распелись птицы,
Под легкой властью полутьмы
Осталось две иль три страницы.

Кому-то хочется забыть
Зимы и резкость, и угрозу,
Но мне вовек не разлюбить
Ее поэзию и прозу.

Зима! Мне кажется она
И задушевной, и открытой;
Хотя конечно же весна —
Из самых радостных событий.

Весной и трудности пути,
Что одолеть должна Отчизна,
Мне не мешают отойти
С позиций материализма.

Любое облако весной
Становится похожим очень
На светлый сон земли родной,
На светлый сон, что сбыться хочет...

Иней

Под вечер иней — синий-синий,
А засияют небеса —
Глаза обколются об иней,
И тихо скатится слеза.

О светлость — зимнее цветенье!
Ты в стороне лесостепной
Спокойно споришь и с осенней,
И даже с майской красотой.

И чем покладистей морозы,
Тем дольше мир похож на сад.
Стоят ракиты — что березы!
В убранстве свадебном стоят.

Но кружевной убор так легок,
Так склонен шелком соскользнуть,
Что на заснеженных дорогах
Я лишний раз боюсь дыхнуть.

И тишина вокруг такая!
И удивительней вдвойне:
Как мог он, блестками играя,
Спорхнуть в подобной тишине?

И обмираю в изумленьи,
Природы махонькая часть:
Уж не мое ль сердцебиенье
Его заставило опасть?!


* * *
А снег опять кружит, метет!
Опять в моих руках лопата.
Не так ли с мельницей когда-то
Сражался рыцарь дон Кихот?

Ах, дон Кихот! В свой средний век
От жизни он отстал... Мы схожи:
Как ни крути, а я ведь тоже
Несовременный человек...

На белом свете — кутерьма!
Слились в одно земля и небо.
Не знаю, много ль будет хлеба,
Но снега, снега нынче — тьма.

Утих — и снова за свое!
И я, мужик, сельчанин, ратай,
Вовсю орудую лопатой:
Она — мой щит, мое копье...

И вдруг — в окне я вижу смех!
И я иду к ней — к даме сердца,
Чтоб почаевничать, согреться
И песню спеть — про этот снег.


* * *
Все — как во сне: и снег, и роща.
С тобою в рощу мы идем.
И снег идет. А ты смеешься:
“Идем на пару, но — втроем!”

Теперь уже почти как чудо:
И добродушный звонкий смех,
И тихий, словно ниоткуда,
Мечтательный, пушистый снег...

Иду — рассказываю сказку:
“Жил-был поэт. Ему не мил
Был этот мир, искал он краску —
Хотел раскрасить мрачный мир.

Он брел по миру в мрачном виде.
Он много лет куда-то брел.
И вдруг — красавицу увидел!
Влюбился! И весь мир расцвел!”

А ты смеешься: “Вот те здрасьте!
За сказки взялся! Смех и грех!”
А я иду — и верю в счастье
И в то, что ты красивей всех.


Снеговик

Солнца улыбающийся лик!
И весь мир в ответ ему смеется!
Лишь один мой бедный снеговик
Плачет возле яблони — от солнца.

Не река рекою, бедный мой
Плачет, попрощавшись с нашим садом:
Знать не знает, что другой зимой
Он сюда вернется — снегопадом.

И со снегом в сказку я войду,
И, впадая в радостное детство,
Я опять слеплю его в саду
И вложу в него частичку сердца.

Будет он встречать честной народ,
И печаль в глазах людей убудет...
Разве я живу последний год?
Разве больше этого не будет?

Пусть не будет: я успел понять,
Что светло на свете — как в семнадцать,
Если никого не обвинять
И ни перед кем не распинаться.


Дикие гуси

В холодной заоблачной сини
Летят стаи диких гусей.
Быть может, поэтому ныне
Люблю я Отчизну сильней.

Летят! Я их вижу и слышу!
Я вспомнил начала начал:
Там, в детстве, забравшись на крышу,
Я птиц поднебесных встречал.

А путь их и долог, и страшен,
И все же, как вечность назад,
К ракитам, к болотинам нашим
Высокие птицы летят!..

И вдруг — будто ахнуло током!
Вдруг сердце заныло мое:
Быть может, они так высоко,
Чтоб их не достало ружье?

Быть может, поэтому с неба
Спускаться грустней и грустней
И ворох последнего снега
Похож так на мертвых гусей?..

Но гуси — в заоблачной сини!
И снова себя я ловлю
На том, что я Родину ныне
Сильнее, чем прежде, люблю.