Как Сталин снижал цены

Вся идеология сталинизма основана на мифах. Нет практически ни одного, из многочисленных мифов, который бы при ближайшем рассмотрении не оказался ложью. Об одном из них и хотелось бы рассказать.

Сейчас при всевозрастающих усилиях реабилитации Сталина одним из многих примеров его якобы успешного хозяйствования приводится факт отмены продуктовых карточек после войны, в 1947 году. Причем при этом обязательно добавляется, что СССР отменил карточки первым среди участников войны, будучи при этом наиболее пострадавшей от войны страной.

Все это подается как выдающиеся достижения сталинского гения и экономики СССР. Людям, не жившим в то время и не знающим, как же все было на самом деле, очень легко поверить в это. Причем сейчас, в век Интернета, очень легко найти тексты постановлений тех лет, в которых действительно карточки были отменены в 1947 году, и почти каждый год в «Правде» публиковались указы о снижении цен. Так в чем же подвох?

Попробуем разобраться в этом факте отмены карточек и проанализировать, чем это было вызвано и привело ли это действительно к улучшению жизни граждан СССР.

Карточки на продукты и товары первой необходимости появились в советской России практически сразу с момента ее создания в 1917 году, в связи с политикой военного коммунизма. Первая отмена карточной системы произошла в 1921 году в связи с переходом к политике НЭПа.

После того как Сталин ликвидировал НЭП, уже в январе 1931 года по решению Политбюро ЦК ВКП(б) Наркомат снабжения СССР ввел всесоюзную карточную систему распределения основных продуктов питания и непродовольственных товаров. Карточки выдавались только тем, кто трудился в государственном секторе экономики (промышленные предприятия, государственные, военные организации и учреждения, совхозы), а также их иждивенцам. Вне государственной системы снабжения оказались крестьяне и лишенные политических прав (лишенцы), вместе составлявшие более 80% населения страны. 1 января 1935 года отменили карточки на хлеб, 1 октября на другие продукты, а вслед за ними и на промтовары.

При этом по сравнению с годами военного коммунизма товаров на прилавках стало больше, но меньше, чем во время НЭПа. При этом отмена карточек отнюдь не была вызвана изобилием. В предвоенные годы, в связи с увеличением военных расходов и численности армии, ситуация еще более обострилась.

В 1939 году в розничную торговлю (в расчете на одного человека) поступило всего лишь немногим более 1,5 кг мяса, 2 кг колбасных изделий, около 1 кг масла в месяц. Фактически же рядовой потребитель получал и того меньше, учитывая потери от перевоза и хранения продукции, а также перераспределение ее в закрытую сферу торговли. Например, в Сызрани закрытые распределители, обслуживая только пятую часть населения, получали 90% товаров, выделяемых городу. В Пермской области в открытую торговлю, которой пользовалось 65% населения, шло всего 2–3% от выделяемых области товаров.

Росту товарного дефицита способствовало не только уменьшение рыночных фондов товаров (в 1940 году по сравнению с 1937-м по продовольственным товарам на душу населения они уменьшились на 12%, а по непродовольственным товарам — на 6%), но и увеличение денежной массы, находившейся в обращении у населения. К концу 1940 года по сравнению с 1938-м она выросла вдвое.

Усугубила ситуацию и начавшаяся в сентябре 1939 года Вторая мировая война. Проведение военных кампаний — вторжение в Польшу, Румынию, Прибалтику, советско-финская война — обострило топливно-энергетический и сырьевой кризис. Панический страх надвигающейся войны вызвал у народа нездоровый покупательский ажиотаж. Населением скупалось впрок абсолютно все.

Обостряло, конечно, дефицит на внутреннем рынке и расширение поставок сырья и продовольствия в Германию после заключения пакта о ненападении.

Товарный дефицит привел к тому, что в открытой торговле утвердилось нормирование — по существу, форма карточной системы. В конце 1939 года Совнарком установил «норму отпуска хлеба в одни руки», составлявшую 2 кг.

В октябре 1940 года СНК снизил эту норму до 1 кг. Отпуск мяса сократился с 2 до 0,5 кг, колбасных изделий — с 2 до 0,5 кг, рыбы — с 3 до 1 кг, сахара — с 2 до 0,5 кг. Но фактически по решению местных властей и эти нормы были снижены. «Наиболее распространенной нормой хлеба было 500 г в день на человека вместо 1 кг по нормам СНК». Рабочие авиационной промышленности в 1940 году получали на семью в месяц от 300 до 700 г мяса, 1–1,5 кг рыбы, 300 г масла».

В дневниковых записях академика Вернадского, относящихся к 1939–1940 годам, важное место занимают упоминания о продовольственных трудностях и об угрожающей реакции на них населения:

«8.10.1939 г. Кругом волнение в связи с недостатком самого необходимого. Черный хлеб ухудшился. Трудно доставать белый, дорогой. Все население занято добычей хлеба и т.п. За водкой огромные очереди.

19.10. Население энергично и с ропотом добивается продуктов.

1.1.1940 г. Москва. В городе всюду хвосты, нехватка всего. Население нервничает. Говорят, что в Москве еще лучше (чем в других городах. — А.Р.).

4.1.1940. Во всех городах недостаток продуктов... Нет самого необходимого — сыра, хлеба (кроме Москвы).

12.1.1940. По-видимому, по всей стране не хватает и хлеба, и пищевых продуктов... Люди — тысячи и сотни тысяч — стоят в очередях буквально за куском хлеба».

Осенью 1939 года ситуация с продовольствием обострилась вновь. «В апреле 1940 года Берия в донесении Сталину и Молотову информировал: “По сообщениям ряда УН КВД республик и областей, за последнее время имеют место случаи заболевания отдельных колхозников и их семей по причине недоедания <...> Проведенной НКВД проверкой факты опухания на почве недоедания подтвердились”».

На июльском пленуме ЦК ВКП(б) 1940 года Микоян в своем выступлении говорил о катастрофически низких темпах заготовки хлеба: «В прошлом году на 25-й день с начала уборки хлеба было заготовлено 283 млн пудов, в этом году — около 80 млн пудов. Хлеб, подлежащий сдаче государству, часто сдают самый худший, засоренный, затхлый». Отмечалось, что были случаи, когда хлеб старались сознательно испортить, лишь бы государство не приняло его, оставило.

Приоритеты отдавались крупным индустриальным городам. Москва, где проживало немногим более 2% населения страны, в 1939–1940 годах получала около 40% мяса и яиц, более четверти всех рыночных фондов жиров, сыра, шерстяных тканей, порядка 15% сахара, крупы, керосина, резиновой обуви, трикотажа. Фонды других товаров тоже не соответствовали доле столицы в общей численности населения страны и составляли порядка 7–10%. Москва и Ленинград «съедали» более половины всего рыночного фонда мяса, жиров и яиц.

Все это способствовало тому, что в крупные города хлынул поток покупателей со всей страны. О том, что творилось в магазинах Москвы, можно судить по следующим донесениям НКВД.

«Магазин “Ростекстильшвейторга” (Кузнецкий мост). К 8 часам утра покупателей насчитывалось до 3500 человек. В момент открытия магазина в 8 час. 30 мин. насчитывалось 4000–4500 человек. Установленная в 8 часов утра очередь проходила внизу по Кузнецкому мосту, Неглинному проезду и оканчивалась наверху Пушечной улицы».

«Ленинградский универмаг. К 8 часам утра установилась очередь (тысяча человек), но нарядом милиции было поставлено 10 грузовых автомашин, с расчетом недопущения публики к магазину со стороны мостовой... К открытию очередь у магазина составляла 5 тыс. человек».

«Дзержинский универмаг. Скопление публики началось в 6 часов утра. Толпы располагались на ближайших улицах и автобусных остановках. К 9 часам в очереди находилось около 8 тыс. человек».

«В ночь с 13 на 14 апреля общее количество покупателей у магазинов ко времени их открытия составляло 33 тыс. человек. В ночь с 16 на 17 апреля 43 800 человек».

В апреле 1939 года было принято постановление «О борьбе с очередями за промтоварами в магазинах г. Москвы». 1 мая вышло аналогичное постановление в отношении Ленинграда. 17 января 1940 года появилось постановление СНК СССР «О борьбе с очередями за продовольственными товарами в Москве и Ленинграде». Весной и летом того же года Политбюро распространило его на длинный список городов Российской Федерации и других союзных республик.

Главными методами борьбы с очередями были репрессивные. Милиция получила разрешение за нарушение «паспортного режима» «изымать» приезжих из очередей и выдворять их за черту города, а также на вокзалы, где для них формировались специальные составы. Устанавливались штрафы и уголовные наказания для тех, кто превышал нормы покупки.

Кроме того, Политбюро пошло еще дальше. Оно вообще запретило очереди. Очередь могла стоять только внутри магазина и только в часы его работы. Стояние в очереди до открытия и после закрытия каралось штрафом. НКВД регулярно докладывал Политбюро и СНК о том, сколько людей и каким санкциям подвергнуто за нарушение этих постановлений. Но люди приспосабливались и к этой ситуации. Они прятались в подъездах близлежащих домов, в парках, толпились на трамвайных остановках невдалеке от магазинов.

Одним из ценных источников, характеризующих кризис снабжения в городах, является собранная в партийно-государственных архивах подборка писем трудящихся в высшие органы власти, в том числе Сталину и другим «вождям». В этих письмах рисуется не только невыносимое положение советских людей, но и их растущее недовольство своим положением. Характерно, что из 18 писем в подборке, опубликованной в журнале «Вопросы истории», всего два анонимных, что свидетельствует о смелости их авторов в описании обостряющихся социальных конфликтов.

Судя по письмам из разных городов, рыночные цены на мясо составляли 20–60 руб. за килограмм, на масло — 75–90 руб. за килограмм, на картофель — 5–8 руб. за килограмм, на яйца — 15–35 руб. за десяток, на пшеничную муку — 80–85 руб. за пуд. «При такой цене на хлеб, — подчеркивалось в письмах, — вся заработная плата уходит на покупку хлеба; ведь если купить 1 кило картофеля на 1 день, то в месяц выйдет до 150 руб. только на картофель, по одной штуке на человека (при семье из пяти человек. — А.Р.), а на что покупать остальное?.. В чем виноваты наши дети, что они не видят ни булки, ни сладкое, ни жиров, даже грудные дети не имеют манной каши».

Н.С. Неугасов писал в Наркомторг СССР: «Город Алапаевск Свердловской области переживает кризис в хлебном и мучном снабжении, небывалый в истории. Люди, дети мерзнут в очередях с вечера и до утра в 40-градусные морозы за 2 или 4 килограмма хлеба». «Если продукты имеются в магазине по твердой цене, — писал Т.Макаренко из Севастополя Сталину, — то не достать работающему, так как здесь давка и один ужас делается, драки. Какое озверение человека... В одном из магазинов за то, что рабочий хотел достать колбасы, его задавили самым настоящим образом... Очереди создают с вечера, и на 6 часов утра очередь принимает колоссальные размеры».

Во многих письмах рисуются страшные картины таких эксцессов, которые возникали в очередях.

Член ВКП(б) Игнатьева писала в ЦК ВКП(б): «В Сталинграде в 2 часа ночи занимают очереди за хлебом, в 5–6 часов утра в очереди у магазинов — 500–700–1000 человек... На рынке у нас творится что-то ужасное... Мы не видели за всю зиму в магазинах Сталинграда мяса, капусты, картофеля, моркови, свеклы, лука и  других овощей, молока по государственной цене... Стирать нечем и детей мыть нечем. Вошь одолевает, запаршивели все. Если в городе у нас, на поселке что появится в магазине, то там всю ночь дежурят на холоде, на ветру матери с детьми на руках, мужчины, старики по 6–7 тысяч человек... Одним словом, люди точно с ума сошли. Знаете, товарищи, страшно видеть безумные, остервенелые лица, лезущие друг на друга в свалке за чем-нибудь в магазине, и уже нередки у нас случаи избиения и удушения насмерть». Игнатьева рекомендовала «вождям» «поинтересоваться, чем кормят работяг в столовых, то, что раньше давали свиньям, дают нам».

Домохозяйка Н.Е. Клементьева писала из Нижнего Тагила Сталину: «Все магазины пустые, за исключением в небольшом количестве селедки, изредка если появится колбаса, то в драку. Иногда до того давка в магазине, что выносят людей в бессознательности. Иосиф Виссарионович, что-то прямо страшное началось. Хлеба и то, надо идти в 2 часа ночи стоять до 6 утра — и получишь 2 кг ржаного хлеба, белого достать очень трудно».

«Вот уже больше месяца в Нижнем Тагиле, — писал секретарю ЦК Андрееву член партии, работник газеты «Тагильский рабочий» С.Мелентьев, — у всех хлебных магазинов массовые очереди (до 500 и больше человек скапливается к моменту открытия магазинов). Завезенный с ночи хлеб распродается в течение 2–3 часов, а люди продолжают стоять в очереди, дожидаясь вечернего завоза. И так некоторые покупатели стоят с 4–5 часов утра до 6–7 вечера в очереди и только после этого могут купить два килограмма хлеба... В магазинах, кроме кофе, ничего больше не купить, а за всеми остальными видами продуктов массовые очереди. Ежедневно в магазинах ломают двери, бьют стекла, просто кошмар».

Из того же Нижнего Тагила учитель И.Н. Фролов, член ВКП(б) с 1924 года, писал: «За последнее время, особенно с декабря 1939 г. <...> у нас на Урале происходят ежедневные перебои с хлебом, вызывающие большое недовольство среди населения... Бывая ежедневно в очередях, слышишь от населения такие слова: “Неужели не знает наше правительство, как мучается народ, простаивая по многу часов ежедневно в очередях за хлебом?”» Фролов обращал внимание и на то, что дефицит продуктов первой необходимости и гигантские очереди «создали огромную непроизводительную армию. Каждая семья, чтобы не остаться голодной, старается заиметь “домашнего завхоза” (то есть неработающего человека, имеющего возможность простаивать долгие часы в очередях. — А.Р.), которых по одному Тагилу — не одна тысяча, а производство ощущает крайний недостаток в рабочей силе».

Рабочий Алапаевского металлургического завода Свердловской области С.В. Ставров писал в ЦК ВКП(б), что с первой декады декабря 1939 года «мы хлеб покупаем в очереди, в которой приходится стоять почти 12 часов. Очередь занимается с 1–2 часов ночи, а иногда и с вечера... В январе был холод на 50 градусов... Лучше иметь карточную систему, чем так колеть в очереди». Предложения о возвращении к карточной системе на продукты питания с целью ликвидации гигантских очередей встречаются и в других письмах.

С началом Второй мировой войны и увеличением армии положение только ухудшалось. Об уровне жизни в СССР в то время свидетельствуют сравнительные оценки советских людей после присоединения части Польши в 1939 году.

Польша, считавшаяся одной из самых бедных и отсталых стран Европы, показалась советским военнослужащим и чиновникам, хлынувшим в «освобожденные районы», страной изобилия. Сначала Красная армия, а затем тысячи бюрократов, прибывших сюда с семьями, буквально за несколько недель опустошили полки в промтоварных магазинах.

Тяжело ударило по местному населению и то, что рубль был приравнен к польскому злотому, который в действительности котировался намного дороже. Цены на многие товары в Советском Союзе были гораздо выше, чем в западных областях Украины и Белоруссии. Например, наручные часы в Москве стоили 340–400 рублей, а во Львове — 30 злотых. В результате этих ценовых ножниц советские офицеры и работники различных советских ведомств, организаций, нахлынувшие в «освобожденные районы», скупали все, что в СССР являлось дефицитным. Мелкие лавочники и кустари быстро разорились. Цены на все товары, включая и продовольствие, выросли в несколько раз, а заработная плата у местного населения оставалась прежней и выплачивалась в злотых. Решение Сталина провести ускоренную советизацию бывших польских территорий вызвало осуществление там форсированными темпами раскулачивания, насильственной коллективизации, огосударствления не только крупных предприятий, но и мелких кустарных мастерских.

Все это, естественно, вызвало недовольство местного населения, выразившееся прежде всего в студенческих демонстрациях. Хотя протесты носили главным образом экономический характер, органы НКВД объявили их контрреволюционными, антисоветскими вылазками. Начались жестокие расправы над участниками демонстраций, аресты и массовые депортации.

В феврале, марте–апреле и июле 1940 года органы НКВД осуществили три массовые высылки населения из западноукраинских и западнобелорусских земель в Сибирь, на Алтай и в степные районы Казахстана. Из материалов главного управления конвойных войск НКВД следует, что только ими было вывезено более 400 тыс. человек. По польским данным, было депортировано от 500 тыс. до 1 млн человек. В основном выселялись имущие граждане, чиновники, члены политических партий, беженцы, перебежчики, представители интеллигенции, члены семей офицеров и полицейских.

В условиях собственного недостатка в продуктах питания для населения после заключения Пакта Молотова — Риббентропа уже спустя две недели Молотов принял хозяйственных представителей Германии Риттера и Шнурре и договорился с ними о том, что СССР незамедлительно приступит к снабжению Германии сырьем, а Германия — к поставкам товаров для СССР.

Комментируя заключение германо-советского торгового договора, эссенская газета «Национальцайтунг» писала: «Для Германии это больше, чем выигранное сражение, это безусловно решающая победа... Благодаря раскрывающимся в этом договоре с Советским Союзом неисчерпаемым сырьевым источникам для Германии последствия английской торговой блокады должны быть сведены на нет. Германо-советский договор уничтожил блокаду как сильнейшее оружие англичан против Германии».

Выполнение этого договора обеспечивало поставки в Германию в огромных масштабах зерна, хлопка, льна, лесоматериалов, платины, никеля, меди, марганцевой и хромовой руды и т.д. Согласно германским источникам, с октября 1939 года и вплоть до начала войны Германия получила из Советского Союза не менее 2 млн 200 тыс. тонн зерна, кукурузы и бобовых культур, 1 млн тонн нефти, свыше 100 тыс. тонн хлопка и большое количество фосфатов, никеля, марганцевой руды и других стратегически важных металлов.

Сталин лично следил за выполнением поставок Германии и требовал от Наркомвнешторга неукоснительного соблюдения условий хозяйственного соглашения. «Русские поставляют нам даже больше, чем мы хотим иметь, — записывал 27 июля 1940 года Геббельс в своем дневнике. — Сталин не жалеет труда, чтобы нравиться нам. У него, верно, достаточно причин для этого».

Как мы видим, продовольственная ситуация была сложной уже накануне войны. С декабря 1939 года в магазинах исчезли хлеб и мука, начались перебои с другими продуктами питания. В апреле 1940 года нормы отпуска в одни руки основных продуктов питания (хлеб, крупа, мясо, рыба и др.) в открытой торговле были уменьшены в 2–4 раза. В октябре 1940 года последовало их новое сокращение, а также введение норм на продажу товаров, которые ранее продавались неограниченно (сахар, картофель, овощи). Основной причиной продовольственного кризиса накануне войны был рост военных расходов. Росла численность армии, ей требовалось все больше продовольствия. Кроме того, создавались продовольственные резервы на случай войны.

С началом войны ситуация ухудшилась катастрофически. Трагические события первых месяцев войны привели к потере основных сельскохозяйственных регионов. Резко сократились продовольственные запасы. После 22 июня 1941 года колоссальный удар был нанесен всему народному хозяйству, в том числе и его еще не окрепшей после коллективизации продовольственной системе. Нацисты заняли территорию, где до войны проживало 40% населения страны, производилось 84% сахара, 38% зерна, 60% свинины. Значительная часть продовольственных запасов досталась оккупантам. На Украине — житнице страны — гитлеровцам за четыре месяца боев удалось захватить треть запасов зерна и более половины тракторов, подлежавших эвакуации. Десятки тысяч тонн продовольствия были уничтожены отступавшими советскими частями — вывезти уже не успевали.

В Москве и Ленинграде нормированное распределение продуктов питания по карточкам было введено уже в июле 1941 года. Постепенно карточки распространились на все другие города и населенные пункты. Численность населения, находившегося на государственном снабжении по карточкам, с каждым военным годом возрастала. В 1942 году в стране, например, под нормированное распределение хлебом попадало около 62 млн человек, в том числе по городским нормам снабжалось 40 млн, из них по карточкам — 38 901 тыс., из них 15,2 млн рабочих, 2,8 млн служащих, 9,9 млн иждивенцев и 10,3 млн детей. По другим видам продовольственных товаров на карточном снабжении находилось 15,3 млн человек. Численность людей, охваченных государственной карточной системой, выросла с 61 778 человек в 1942 году до 80 586 в 1945-м. Все население было разделено на две основные категории: население, снабжаемое по городским нормам, и население, снабжаемое по сельским нормам. Кроме того, различали работающих (рабочих и служащих), иждивенцев и детей (до 12 лет включительно).

Обязательные поставки колхозов были основным источником получения хлеба государством. Колхозники стремились выполнить государственный план заготовок любой ценой, в том числе и с помощью приписок и других способов обмана. Как в качестве, так и в количестве сдаваемого зерна экономически они не были заинтересованы, поэтому нет ничего удивительного в том, что размер сырого и влажного зерна составлял в общем объеме заготовок от 15–18% до войны и 30% и более во время войны, что на складах хранилось много сорного и зараженного зерна. Объем же сельскохозяйственного производства сокращался. В неоккупированных районах средняя урожайность зерновых с одного гектара упала с 7,7 ц перед войной до 4,4 ц в 1942 году и до 4,2 ц в 1943-м. В 1942 году валовой сбор зерна составил всего 38%, а в 1943-м — 37% от довоенного уровня. Только с 1944 года началось восстановление сельскохозяйственного производства, но и в 1945-м его валовая продукция составила лишь 60%, а продукция земледелия — 57% от довоенного.

Потребность страны в зерновых удовлетворялась на одну треть — одну вторую довоенного уровня. Такие культуры, как сахарная свекла, подсолнечник, почти целиком оказались по ту сторону фронта. В 1942 году государственные заготовки уменьшились по сравнению с 1940-м по подсолнечнику и сахарной свекле более чем в 10 раз. Потребление сахара уменьшилось в 20 раз и оставалось на низком уровне в течение всей войны.

По оценкам ЦСУ СССР, в отдельные годы потери зерна при уборке и хранении, не связанные с погодными условиями или чрезвычайными обстоятельствами, составляли треть его валовых сборов. При этом качество его было низким. В целом все эти данные свидетельствуют о низкой эффективности колхозной системы.

Итак, мы видим, что еще до войны были проблемы со снабжением населения продуктами питания и предметами первой необходимости. Во время войны эти проблемы еще более обострились в силу уменьшения запасов, уменьшения доли населения, участвующего в сельскохозяйственном производстве, огромного увеличения армии и доли населения, потребляющего, но не производящего.

Естественно, нормативы питания для армии были наибольшими. 12 сентября 1941 года вышло постановление Государственного комитета обороны СССР № 662; введено в действие 22 сентября приказом наркома обороны № 312. По нормам питания предусматривалось разделение военнослужащих РККА на четыре категории. Как и до войны, основу рациона составляли хлеб, крупы и макароны, картофель и овощи, мясо и рыба, а также чай, сахар, соль, приправы и специи (томат-паста, перец, лавровый лист, уксус, горчица). Дополнительно отдельные категории военнослужащих получали сливочное масло, яйца и молочные продукты, консервы, печенье и фрукты.

Нормы суточного довольствия красноармейцев и начальствующего состава боевых частей действующей армии включали 800 г ржаного обойного хлеба (в холодное время года, с октября по март — 900 г), 500 г картофеля, 320 г других овощей (свежей или квашеной капусты, моркови, свеклы, лука, зелени), 170 г круп и макарон, 150 г мяса, 100 г рыбы, 50 г жиров (30 г комбижира и сала, 20 г растительного масла), 35 г сахара. Курившим военнослужащим полагалось ежедневно 20 г махорки, ежемесячно — семь курительных книжек в качестве бумаги и три коробки спичек. По сравнению с довоенными нормами из основного рациона исчез только пшеничный хлеб, замененный на ржаной.

Нормы питания остальных категорий военнослужащих были меньше. В тылу действующей армии красноармейцы и начальствующий состав стали получать меньше на 100 г хлеба, на 30 г — круп и макарон, на 30 г — мяса, на 20 г — рыбы, на 5 г — жиров, на 10 г — сахара.

Среднему и высшему начальствующему составу дополнительно выделялось по 40 г сливочного масла или сала, 20 г печенья, 50 г рыбных консервов, 25 папирос или 25 г табака в сутки и 10 коробок спичек в месяц. Учитывая климатические и погодные условия, в войсках первой линии Карельского фронта с декабря по февраль выдавали дополнительно 25 г свиного сала, а в районах, неблагополучных по цинготным заболеваниям, одну дозу витамина С. В случае если было невозможно организовать питание войск горячей пищей, им выдавали сухой паек.

Повышенный паек с обязательным горячим завтраком полагался летно-техническому составу ВВС. Суточное довольствие боевых расчетов экипажей самолетов действующей армии увеличилось по сравнению с довоенными нормами — до 800 г хлеба (400 г ржаного и 400 г белого), 190 г круп и макарон, 500 г картофеля, 385 г других овощей, 390 г мяса и птицы, 90 г рыбы, 80 г сахара, а также 200 г свежего и 20 г сгущенного молока, 20 г творога, 10 г сметаны, 0,5 яйца, 90 г сливочного и 5 г растительного масла, 20 г сыра, фруктовый экстракт и сухофрукты (для компота). Суточное довольствие технического состава частей ВВС действующей армии, напротив, сократилось.

В самолетах также полагалось держать запас на случай аварий и вынужденных посадок (по 3 банки сгущенного молока, 3 банки мясных консервов, 800 г галет, 300 г шоколада или 800 г печенья, 400 г сахара на человека).

Для проходивших лечение в госпиталях и санаториях предусматривались особые нормы питания.

В то же время в целом, у большинства военнослужащих РККА, за исключением ВВС, суточные пайки накануне и во время Великой Отечественной войны по калорийности уступали нормам питания в царской армии. В питании солдат вплоть до 1917 года главную роль играли мясо и хлеб. Например, перед Первой мировой войной солдат получал ежедневно 1 фунт (410 г), а с началом войны — 1,5 фунта (615 г) мяса. Только с переходом к затяжной войне с 1915 года мясной паек уменьшился, а мясо заменялось солониной. В то же время преимуществом продовольственного снабжения в РККА можно считать стремление к более сбалансированному рациону, наличию в ежедневном пайке свежих овощей, рыбы и специй, предупреждающих заболевание цингой. Общая энергетическая ценность суточного довольствия отдельных категорий военнослужащих РККА варьировала от 2659 до 4712 калорий.

Вскоре после начала войны по всей стране возник дефицит отдельных видов продовольствия — сахара, хлеба — и товаров традиционного импорта. Враг все дальше шел на восток. Угроза голода становилась все более реальной и могла перекинуться на армию. В связи с этим советское правительство не только предприняло ряд срочных мер по мобилизации внутренних ресурсов, но и было вынуждено обратиться за помощью к союзникам.

От массового голода в стране спасли поставки по ленд-лизу и из Монголии.

Насколько катастрофической была ситуация, можно понять на примере Архангельска: он был далеко от фронта, но за первую военную зиму от голода и болезней там умерло 20 тыс. человек — каждый десятый житель предвоенного города. И если бы не 10 тыс. т канадской пшеницы, которую после долгих проволочек разрешил оставить в Архангельске «отец народов», неизвестно, сколько бы еще людей подкосил голод. Не менее сложно подсчитать, сколько жизней в освобожденных районах спасли те 9 тыс. т семян, переброшенных в СССР по иранскому «воздушному мосту» к началу весенних полевых работ 1942 года.

На Московской трехсторонней конференции (29 сентября — 1 октября 1941 года), выработавшей первый из четырех Протоколов о поставках, Советский Союз запросил об отправке в его порты ежемесячно 200 тыс. т пшеницы, 70 тыс. т сахара и 1,5 тыс. т какао, что предполагало полное обеспечение этими продуктами 10-миллионной армии. И пусть не в таких количествах, но во все более увеличивающихся объемах в Россию стало поступать продовольствие. Помимо муки и сахара, первые пароходы доставили высококалорийные обезвоженные или консервированные продукты. Как бы ни шутили фронтовые острословы, называя американские мясные консервы «вторым фронтом», они пришлись как нельзя кстати для пробивавшихся из окружения под Москвой армий, но особенно для осажденного Ленинграда и городов Крайнего Севера. Впрочем, в общем продовольственном «котле» Красной армии в первый год войны импортные продукты составляли незначительную часть. К июлю 1942 года, то есть к концу действия Первого Протокола, в СССР было завезено из США и Великобритании 392 тыс. т продовольствия на 90 млн долларов.

Первый Протокол не мог учесть всех трудностей организации производства и доставки. Наиболее остро тогда стояла проблема транспорта. А ведь только ввезенные продовольственные грузы заняли четверть всего тоннажа. Бесспорно, важнее было заполнить трюмы пароходов оружием и боеприпасами. Это понимала и советская сторона, разрабатывая в апреле заявку для Второго Протокола. Продовольственную проблему в стране предполагалось решить за счет внутренних ресурсов: увеличения посевных площадей, разведения мелкого рогатого скота и птицы, развития местных промыслов, нормирования продуктов.

Но к лету положение на фронте, а следовательно, и во всей стране резко ухудшилось. Германские войска развернули грандиозное наступление на Юге. К осени 1942 года враг захватил самые плодородные районы страны. 40% хозяйств СССР оказались разоренными. Значительная часть нового урожая, как и в первые дни войны, досталась оккупантам. Потери продовольственных запасов и техники в зоне боев усугублялись дальнейшим сокращением рабочих рук, механизмов, горючего и запчастей в тылу. В результате производительность труда в колхозах и совхозах сократилась почти вдвое. Сталин в октябре в разговоре с посланником американского президента У.Уиллки заявил об ухудшении продовольственной ситуации к зиме и о необходимости скорейшей помощи со стороны союзников.

Второй (Вашингтонский) Протокол, подписанный задним числом, 6 октября, зафиксировал не только прежние объемы запросов Советского Союза, но и значительное их увеличение за счет мяса, масла и суповых концентратов. Согласно советской заявке, импортируемое продовольствие должно было составить десятую часть основных видов продовольствия СССР. Правда, в документе оговаривалась возможность уменьшения объемов продовольственных поставок, что позднее и было сделано. В соглашении же с Великобританией, находившейся в чрезвычайной зависимости от импорта, указывалось, что она будет направлять продовольствие в Россию, лишь если для него найдется место среди перевозимых танков и самолетов. Значительную часть поставок Британии брала на себя Канада, подписавшая с Советским Союзом 8 сентября 1942 года соглашение о кредите (так называемое «пшеничное соглашение»). К этому времени наряду с северным маршрутом поставок в полную меру заработали трансиранский и т